Арон Городецкий. "История одного маленького человека" | Музей истории ГУЛАГа
Статья

Арон Городецкий

"История одного маленького человека"

Из личного архива Е.Б. Городецкого © Музей истории ГУЛАГа

Арон Борисович Городецкий был двенадцатым ребенком в семье «холодного» сапожника из села Загольцы Бородянского уезда Киевской области. «Холодного» – значит не имевшего ни мастерской, ни даже будки для сапожной работы, чинившего обувь прямо на улице под открытым небом. Местный раввин записал день обрезания Арона – 22 августа 1908 г. – через семь суток после рождения, по еврейской традиции. Когда в 1919 году не стало матери и отца, Арона вместе с братом Матвеем определили в дом еврейского подростка в Киеве. С этого момента в документах Городецкого фигурирует другая дата рождения – 6 сентября 1906 года. Арон прибавил себе два года, чтобы его не разлучили с братом в детдоме.

Для выходца из бедной еврейской семьи 1920-е годы казались вполне перспективными. В 1923 году Арон поступил в киевскую профтехшколу, где изучал сапожное дело. С 1925 года начал работать на раскроечно-посадочной фабрике Укркожтреста, активно занимался самообразованием, много читал. Получив образование, Арон Городецкий проникся коммунистической идеей и по собственному желанию вступил в партию. В этом же году закончил Киевскую партийную школу.

«

Дед был безупречно грамотным человеком. Никогда не допускал в письме ошибок, писал красиво и невероятно ясно излагал свои мысли,

»

– вспоминал Евгений Борисович Городецкий, внук Арона Борисовича.

К 1930-ому году жизнь Арона Городецкого сложилась неплохо. Он получил звание кадрового военного, должность политрука, счастливо женился. Поселился в отдельной квартире в Житомире. Был на хорошем счету в полку, имел блестящую партхарактеристику. Через два года в семье Городецкого родилась дочь Кира, и ещё через четыре года – сын Борис.

Карьеру Городецкого навсегда перечеркнули два факта его партийной биографии, неоднократно всплывавшие в ходе «чисток» 1930-х годов. Первая провинность Городецкого перед народом и партией состояла в том, что в далёком 1926 году на одном из комсомольских собраний Ленинского района г. Киева он голосовал против вывода Льва Троцкого из состава Политбюро. На следующий же день Арон раскаялся и просил считать его позицию ошибочной. В последующей автобиографии 1935 года он писал:

«

Сделал громадную политическую ошибку… был тогда политически безграмотным, не разбирался.

»

Ужасный «проступок» партией был прощён, но взят на заметку. В выписке из протокола Комиссии по чистке парторганизаций от 12 июля 1929 году отмечено: «Будучи в Киевской партийной школе голосовал против вывода Троцкого из Политбюро, объясняя это приверженностью к авторитету Троцкого. В последующий период вел борьбу с троцкизмом».

Вторая, не менее серьезная, политическая ошибка Городецкого была в том, что, выступая на открытом партсобрании по вопросу темпов индустриализации, он допустил фразу:

«

Ленин не мог предвидеть таких темпов, каких партия достигла.

»

В 1936 году эти два эпизодических факта превратились в состав преступления. Его исключили из партии, без объяснений уволили в запас, а партийная характеристика «задним числом» была изменена на другую, «неблагонадёжную».

Арон Городецкий арестован 27 мая 1937 года в своей квартире по адресу: г. Житомир, ул. Карла Маркса, 37. На момент ареста А.Б. Городецкому был 31 год. Его жене, Раисе (Ревекке) Кукуевицкой, было 27 лет, дочери – 5 лет, сыну – 7 месяцев.

10 марта 1938 года Арона Городецкого признали виновным по статьям 54-10 (антисоветская пропаганда и агитация) и 54-11 (участие в контрреволюционной троцкистской организации) Уголовного кодекса Украинской ССР. Раису с двумя маленькими детьми выселили из отдельной квартиры в крохотную «коммуналку». Единственная работа, на которую её брали – мытьё полов. Родные братья отказались от неё. Брат Арона Матвей и его жена публично отреклись от опального родственника.

Обвинение Городецкого, как и обвинение многих сотен «шпионов, вредителей, уклонистов», строилось на грубой подтасовке фактов. Любое действие или бездействие, слово, сказанное в случайной беседе, могло быть истолковано как политическая диверсия безо всяких сроков давности. Этот принцип служил основанием для повторных арестов и новых тюремных сроков для тех, кто уже отбыл наказание за несуществующие преступления.

Городецкого приговорили к 10 годам исправительно-трудовых лагерей с отбытием срока наказания на золотых приисках п. Сусуман Западного отделения Северо-восточных исправительных лагерей.

Жизнь в лагере зависела от выработки дневной нормы. Заключённые работали за «кубики» – количество кубометров золотого песка в день. За перевыполнение выдавалось дополнительное питание, сокращался срок наказания. Условия работы и содержания заключённых на приисках Колымы в 1930-е годы предполагали массовый подневольный труд и простейшие, примитивные инструменты – тачку и кайло. Многие заключённые, особенно из интеллигенции, не могли регулярно давать «норму» и оказывались среди «доходяг» – измождённых, умирающих людей, не способных уже ни к какой деятельности. Поэтому темпы разработок приисков поддерживались регулярными «поставками» новых заключённых. К троцкистам применялось «спецуказание»: «только тяжелый физический труд», что в условиях Колымы, фактически, означало смерть.

За девять лет заключения Арон Городецкий намыл десять килограммов золота. До конца жизни он сохранил уникальное умение — «на глаз» определять вес и качество золотых изделий. Он не только выполнял норму, но и помогал многим заключённым добывать золотой песок, сохранив им жизнь.

В 1947 году истек десятилетний срок заключения в лагерях, но Городецкого не отпустили с Колымы, и полгода он работал как вольнонаемный. Статус вольного подтверждала только трудовая книжка, выданная управлением Дальстроя. Лишь через полгода Арону удалось получить справку об освобождении. Его отпустили с Колымы, но с запрещением проживания в Житомире. Арон Борисович не мог вернуться домой. Ближайший к Житомиру город, в который ему разрешили переехать, был город «Белая церковь».

С момента ареста Городецкий ничего не знал о судьбе детей и жены, и семья ничего не знала о нём. В 1947 году Кира, дочь Арона, получила телеграмму от отца, первую весточку за десять лет. Мать Киры, Раиса, в это время находилась в больнице с новорождённым сыном. Узнав, что Арон вернулся из заключения, Кира оставила нового мужа и родной город, и вместе с детьми срочно выехала в Белую церковь.

Но вместе они прожили недолго. 11 мая 1949 года Арон Городецкий вновь арестован по обвинению в преступлении, за которое уже отбыл срок (ст. 54-10, 11 УК УССР). Семь месяцев спустя следует приговор: бессрочная ссылка в село Большой Улуй Красноярского края.

В ссылке Арон работал на лесозаготовках, с местными жителями и спецпоселенцами общался мало. Тем не менее, 31 мая 1952 года его снова арестовали по доносу за «антисоветскую агитацию», состоящую в «клевете на руководителей советского правительства, советскую конституцию и советское киноискусство». На этот раз Городецкого обвиняли в том, что он в присутствии трёх свидетелей назвал кинокартину Ивана Пырьева «Кубанские казаки» «лакированной, то есть приукрашенной», а также сказал, что «неплохо было бы иметь в Большом Улуе такую же чайную, какая показана в картине «Сказание о земле сибирской». Так Арон Городецкий был в третий раз осужден по статье 58-10 (антисоветская агитация и пропаганда) и получил новый срок – 10 лет ИТЛ.

25 июня 1955 года на волне амнистий Городецкий пишет длинное письмо-жалобу. За девятнадцать лет заключения он оставил архивам колоссальное количество жалоб и заявлений в самые разные инстанции, но последнее письмо было настоящим криком отчаяния. В нём Городецкий изложил буквально всю жизнь, обстоятельства трёх арестов, детали судебного процесса, абсурдные, трагикомические, лживые показания доносчиков.

Только через четыре года после смерти Сталина три дела Городецкого были, наконец, пересмотрены. В заключении Военной коллегии Верховного суда СССР по делу Городецкого А.Б. от 28 июня 1957 года все свидетельские показания были признаны «неосновательными, неконкретными или не вызывающими доверия». Арон Борисович Городецкий реабилитирован 26 июля 1957 года.

В конце ноября 2018 года внук Арона Евгений Городецкий передал Музею истории ГУЛАГа все имеющиеся у него материалы многолетних исследований о своём деде: оригиналы документов, фотографии, копии трёх дел, а также несколько экземпляров книги «Дело №». Все материалы изысканий Евгения Городецкого также находятся в открытом доступе на отдельной странице сайта www.facebook.com.

«

Я поставил себе задачу: сделать из этого книгу, и чтобы она была напечатана. Потому что остается всё меньше таких людей как я, которые застали их живыми... Очень мало информации от первого лица. В этой книге – история одного маленького человека... Общий срок по приговорам – 20 лет лагерей и 10 лет ссылки. Когда Горбачёв начал Перестройку и приравнял лагерные годы к военным из расчёта три к одному, я подсчитал, что его трудовой стаж мог бы составить 95 лет.

»