Национальная память о ГУЛАГе
Добро пожаловать в Большой музей!
Здесь музеи рассказывают о себе по-новому. Знакомьтесь с экспонатами, читайте истории о связанных с ними людях и событиях, изучайте важные понятия. Мы приводим вас к музеям, а музеи к вам.

Национальная память о ГУЛАГе

Онлайн-экскурсия по временной выставке Музея истории ГУЛАГа

Выставка «Национальная память о ГУЛАГе» @ Музей истории ГУЛАГа

Национальная память о ГУЛАГе

Онлайн-экскурсия по временной выставке Музея истории ГУЛАГа

«Рассказывать об этой жизни нельзя от первого лица. Ибо это будет рассказ, который никого не заинтересует, — настолько беден и ограничен будет душевный мир героя. Как показать, что духовная смерть наступает раньше физической смерти? И как показать процесс распада физического наряду с распадом духовным? Как показать, что духовная сила не может быть поддержкой, не может задержать распад физический?»

Так о памяти писал Варлам Шаламов. Писатель, проведший в лагерях ГУЛАГа больше 17 лет.

Память места

На полу слабо освещенного музейного зала белой краской нарисован прямоугольник. Семь квадратных метров — много это или мало? А если внутрь прямоугольника войдут пять человек? А если десять? А если двадцать, они там вообще поместятся?

Семь квадратных метров — это площадь камеры в следственной тюрьме «Кресты». В годы Большого террора в ней оказывалось и двадцать арестантов одновременно, и двадцать пять. Спать — да даже просто присесть — люди могли только по очереди. После войны, в 1948 году, в такой камере сидел 17-летний Евгений Ухналев — будущий народный художник России и автор современного российского герба, того самого двуглавого орла. Что происходило с ним в этой камере и на допросах за ее пределами? Что-то, что заставило 17-летнего Евгения подписать продиктованное следователями признание: собирался вырыть подкоп из Ленинграда в Москву, под мавзолей, и совершить покушение на товарища Сталина. Приговор — 25 лет лагерей.

Размер камеры в Матросской тишине: 9 кв.м. @ Серафима Тельканова для Музея истории ГУЛАГа

Вокруг семиметровой «камеры» в музейном зале — двери. Такие разные и такие одинаковые: глазок — «волчок» на тюремном сленге, кормушка, разномастные засовы. Двери, привезенные из тюрем и изоляторов со всей России: Бутырка, Магадан, Кузнецкая тюрьма, Саратовская. За такой дверью в Саратовской тюрьме в 1942 году умирал от осложнений воспаления легких и дистрофии великий русский ученый — академик Николай Вавилов.

Этой страшной смерти предшествовали 400 допросов общей протяженностью более 1700 часов. Изматывающее ночное следствие. Ученого допрашивали до утра, приводили в камеру, он ложился на койку, начинал засыпать — и тут же его будил нестерпимый белый свет и окрик конвоира: «Подъем! Встать!» После этого койка поднимается и пристегивается к стене, ни сесть ни лечь на нее в течение дня не получается. А вечером — новый вызов к следователю и новый допрос. Так Николай Вавилов, как тысячи и сотни тысяч других арестованных, чьих имен мы не знаем, подписал признание во вредительстве, участии в «антисоветской организации» и «подрыве колхозного строя». Приговор — 20 лет лагерей.

Память документальная

Август 1936 года. Первый Московский процесс. На скамье подсудимых — 16 человек, в том числе Григорий Зиновьев и Лев Каменев, обвиняемые в убийстве Кирова и троцкистском заговоре. Все 16 приговорены к расстрелу.

Январь 1937 года. Второй Московский процесс. На скамье подсудимых — 17 человек, снова крупные партийные функционеры. 13 человек расстреляны, четверо приговорены к лагерным срокам.

Март 1938 года. Третий Московский процесс. Подсудимые — 21 участник так называемого «Антисоветского право-троцкистского блока», в том числе Николай Бухарин, Алексей Рыков и Генрих Ягода. 18 человек расстреляны, трое получили лагерные сроки.

Но Большой террор — это не только «чистки» в высших эшелонах партийной власти. Известна точная дата, когда террор стал массовым: 30 июля 1937 года был опубликован печально знаменитый приказ НКВД №00447 за подписью наркома внутренних дел Николая Ежова, предписывающий репрессировать «бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов». К приказу прилагались «лимиты»: количество людей, которых нужно было репрессировать по первой категории — то есть расстрелять и по второй категории — то есть отправить в лагерь.

Московские расстрельные списки @ Серафима Тельканова для Музея истории ГУЛАГа

Московская область: 5 тысяч — расстрелять, 30 тысяч — в лагерь. Ленинградская область: 4 тысячи — расстрелять, 10 тысяч — в лагерь. Свердловская область: 4 тысячи — расстрелять, 6 тысяч — в лагерь. Западно-Сибирский край: 5 тысяч — расстрелять. 12 тысяч — в лагерь. Из уже находившихся в лагерях в 1937 году 1 миллиона 196 тысяч заключенных предписывалось расстрелять 10 тысяч человек.

Запланированные лимиты были быстро исчерпаны и в дальнейшем не раз увеличивались. «Прошу разрешить через тройки расстрелять дополнительно 3500 человек», — пишет в телеграмме секретарь ЦК партии Казахстана. На документе — надпись красным карандашом: «За 3500 дополнительно». И подписи: Сталин, Молотов, Каганович, Ворошилов, Калинин. Таких документов в архивах — сотни.

Всего в годы Большого террора было арестовано 1 миллион 548 тысяч человек. Из них расстреляли чуть меньше половины — 681 тысячу человек.

Память личная

В музейной витрине — лоскут ткани, примерно 40 на 10 сантиметров. Неровные срывающиеся строчки фиолетовых букв, ползущих вниз, друг на друга, но все-таки разборчивых, крупных. «Мои дорогие, любимые сыны Додик, Карлушка! Я здорова и бодра, несмотря на проведенный год, только 27 августа выехала из Ростова, самое ужасное позади, надеюсь работать добросовестно и поскорей освободиться еду я эшелоном в Акмолинск, а там, конечно, дальнейшее указание. <...> ...Маинька такая худенькая, так мне за вас всех больно, у меня большая просьба — берегите друг друга...»

Эту записку на тряпочке 46-летняя Изабелла Драгунская выбросила из окна уходящего в Казахстан поезда, завернув в другую, на которой был написан домашний адрес. Поезд увозил Драгунскую в лагерь для жен изменников родины, а дома оставались четверо детей. Удивительно, но письмо нашло адресатов: через много лет дочь Драгунской Майя вспоминала, как какая-то женщина пришла к ним домой, молча бросила маленький сверток на пол и убежала. Сыновей, Давида и Карла, Драгунская больше не увидела: они погибли в годы войны, а она вернулась домой только в 1947 году — через 10 лет после ареста.

Белла Драгунская оказалась одной из 800 тысяч человек, отправленных в годы Большого террора в исправительно-трудовые лагеря. Единицы из этих людей — и сотен тысяч, оказавшихся в лагерях позже, — оставили после себя воспоминания. От немногих дошли до нас крупицы вещественной памяти: записки, сделанные своими руками игрушки, самодельные инструменты, письма на волю.

Кусок дерева, на котором еще видны потемневшие карандашные строчки: «Здесь работал Шаров он желает хозяевам этой комнаты хорошей жизни многие годы. Конечно может быть кто и обидется на нашу работу то он будет неправ ведь мы не по доброй воли строить приехали суда. Но мы и не приступники как на нас смотрют. Ведь мы тоже были блюстители [интересов] своей любимой родины». Это лагерное послание на половой доске — возможно, единственное, что сохранилось после оставившего его заключенного. Мы знаем о нем только, что он сидел в лагере в Коми АССР и строил жилые дома.

Тканевая маска с прорезями для глаз и рта, сшитая то ли из стеганого одеяла, то ли из куска матраса. Их нашли на месте лагеря «Кинжальный», где заключенные мужчины и женщины в невыносимых условиях заполярной зимы (200 дней в году — снег и морозы, зимой — ниже минус 50) строили железную дорогу Чум — Салехард — Игарка.

Память монументальная

Трансполярную магистраль Чум — Салехард — Игарка так и не достроили, бросили почти сразу после смерти Сталина, а трудившихся в тундре заключенных перевели в другие лагеря. Но были и другие стройки, которые завершились. Появились заводы, дороги, каналы, целые города. Построенные силами заключенных.

Беломорско-Балтийский канал — первая ударная сталинская стройка ГУЛАГа. Канал, соединивший Белое море с Онежским озером, построили в рекордно короткий срок — 1 год 9 месяцев. На строительстве канала в Белбалтлаге стал инвалидом и почти ослеп великий русский философ Алексей Лосев.

«Около двух недель работал в лесу, на реке, по сплаву дров. Однако, заработанный ревматизм прекратил это занятие, да кроме того появилась новая комиссия, которая 15 октября перевела меня во “вторую отдельную” категорию… <...> Сидеть в канцеляриях по 12 часов в сутки я, конечно, не могу по состоянию зрения. Общие же работы для меня также мало подходят, как для слабосильного. Я выбрал себе должность, как мне кажется, наиболее подходящую для человека, привыкшего размышлять в уединении. Это — работа сторожа. Я сторожу дрова на бирже по 8 часов в сутки, разгуливая по реке то днем, то ночью, почти в полном уединении», — писал Лосев из Белбалтлага жене Валентине, которая отбывала срок в другом лагере, на Алтае.

Само наименование «зек», «з/к» обязано своим появлением сокращению от «заключенный-каналоармеец» — так называли осужденных строителей Белбалтлага. Заключенные ГУЛАГа в разные годы строили четыре канала: 227-километровый Беломорско-Балтийский, 128-километровый Канал имени Москвы, 100-километровый Волго-Донской канал и часть Главного Туркменского канала (планировалось, что он станет вторым по протяженности в мире — 1200 километров, но после смерти Сталина в 1953 году строительство прекратили).

Максимальной наполненности «живой силой» лагеря ГУЛАГа достигли в 1950 году: одновременно в них находилось 2 миллиона 760 тысяч человек, которые работали на крупнейших стройках СССР. Заключенные прокладывали Байкало-Амурскую магистраль, Трансполярную магистраль в условиях Крайнего Севера, Сахалинский тоннель, Кольскую железную дорогу. Строили Нижнетагильский и Норильский металлургический комбинаты. Возвели на реках десятки гидроэлектростанций: Волжскую, Угличскую, Рыбинскую, Жигулевскую и многие другие. Построили здание МГУ и высотку на Котельнической набережной в Москве.

На карте СССР появлялись целые города, построенные заключенными ГУЛАГа: Воркута, Норильск, Ухта, Инта, Печора, Магадан, Находка, Волжский.

Память выживших

«Никто из нас не мог сидеть в эти дни дома. Бродили по улицам. Останавливались при встречах со своими. Озираясь по сторонам, обменивались потаенным блеском глаз, возбужденными шепотами. Все были словно пьяные. У всех кружились головы от предвкушения близких перемен. И хотя еще никто не знал, что скоро с легкой руки Эренбурга вступит в строй весеннее слово “Оттепель”, но уже вроде услышали, как артачатся застоявшиеся льдины, но уже шутили, повторяя формулу Остапа Бендера “Лед тронулся, господа присяжные заседатели!”» — так вспоминала март 1953 года — смерть Сталина — бывшая узница колымских лагерей, а затем оставленная в Магадане на вечное поселение журналистка и писательница Евгения Гинзбург.

Первых заключенных начали реабилитировать уже в 1954 году. В августе 1955 года посмертно реабилитировали Николая Вавилова: Военная коллегия Верховного суда СССР прекратила дело, и ученого тут же восстановили в списке академиков. В 1956 году реабилитировали Беллу Драгунскую — ту самую, что писала своим детям послание на кусочке ткани, — и ее расстрелянного мужа. В 1959-м — художника Евгения Ухналева, которого на допросах в «Крестах» заставили признаться в рытье подкопа в Москву и подготовке покушения на Сталина.

С философа Лосева все обвинения сняли еще в 1930-е годы, но реабилитирован он не был, произошло это посмертно — в 1994 году. Академик Дмитрий Лихачев, оставивший подробнейшие воспоминания о Соловецком лагере особого назначения, знаменитых Соловках, оказался примерно в той же ситуации, что и Лосев, — судимость с него сняли еще в 1936 году: «В разгар лета меня позвали на почту и вручили конверт из ЦИКа. Там находилась бумага о снятии с меня судимости. Полвека я думал: “Ну, все!”, — но оказалось (в 1992 году), что это не реабилитация».

Варлам Шаламов по своему самому первому делу был реабилитирован только в 2000 году.

Дополнительные материалы:
Ежов Николай Иванович
Ежов Николай Иванович
советский государственный деятель, один из организаторов массовых репрессий
Большой террор
Понятие
Период наиболее массовых сталинских репрессий  в СССР 1937-1938 годов. Понятие «Бол...
Драгунская Белла Григорьевна
Драгунская Белла Григорьевна
Лосев Алексей Фёдорович
Лосев Алексей Фёдорович
филолог, философ, религиозный мыслитель